На головну сторінку сайту Спільна Справа ТБ      
СПІЛЬНА
Сайт Спільна Справа ТБ в Запоріжжі
СПРАВА

Ukr

 

Кошик покупця

 

Кабінет покупця

  ГОЛОВНА  
|  ДОВІДКА  
|  КОРИСНІ СТАТТІ  
|  КОНТАКТИ  
|  КНИЖКОВА КРАМНИЦЯ  
 
Вічна пам'ять ГЕРОЯМ, які загинули в боротьбі за вільну і єдину Україну

Список загиблих на Майдані (січень-березень 2014)

 

Памятаємо тих, хто воював та загинув за єдину Украіну

Каталог інтернет трансляцій

Глава 4. Интервью с бывшим министром Грузии по координации экономических реформ Кахой Бенду

Глава 4. Интервью с бывшим министром Грузии по координации экономических реформ Кахой Бендукидзе


 

«Я понял, что тут все и должно решиться. Если я смогу расправиться с этим проектом, у нас будет шанс перейти к частной медицине».

 

Вопрос: Прежде всего, хотелось бы узнать, каковы, на ваш взгляд, важнейшие этапы реформы здравоохранения в Грузии. Не могли бы вы назвать главные шаги, которые, по вашему мнению, сыграли решающую роль в создании правильных институтов?


 

Каха Бендукидзе: Я думаю, что самым важным шагом к освобождению от системы одного плательщика и одного поставщика стала либерализация рынка за счет допуска в эту сферу частных поставщиков и частных страховщиков.


 

Спросим себя: что является продуктом здравоохранения? По большей части здравоохранение продает такую услугу, как лечение. Вы заболеваете, идете к врачу, и он оказывает вам помощь. Но это абсолютно неверное понимание сути дела. По существу здравоохранение должно продавать возможность быть здоровым. Знаете, много лет назад я читал, как была организована медицина в деревнях древнего Китая. У них был лекарь, и каждая семья платила ему, скажем, цыпленка или яйцо, пока все члены семьи были здоровы. Когда же кто-то заболевал, они переставали платить. Поэтому у лекаря был стимул тратить средства не на лечение, а на предотвращение заболеваний. Вот это и есть продукт здравоохранения. И под это следует затачивать систему. Система в целом должна давать именно эту продукцию — здоровье.


 

У этой системы три столпа: пациент, поставщик и страховщик. Пациент по определению — частное лицо. Положим, у нас есть частные больницы и государственное финансирование: статья госбюджета, госкомпании. В этом случае две частные стороны неизбежно сговорятся, чтобы обмануть нечастную. Если есть частные страховые компании и государственные поставщики медицинских услуг, итог тот же: неминуемый сговор двух частных сторон против одной государственной. Это обязательно будет так, и это можно поставить под контроль и предотвращать — но контроль стоит дорого. Значит, необходимо, чтобы все три стороны были частными. Потому что, конкурируя за ресурсы, они будут обмениваться информацией на основе собственных интересов, это же естественно, и частные интересы уравновесят информационную асимметрию. Вот что самое главное.


 

В Грузии все было просто, потому что система прогнила насквозь. У нас было несколько сотен поставщиков, из них 98% государственных, и у нас была система здравоохранения, на 100% финансируемая государством. Результат оказался полностью неудовлетворительным, недовольны были все.


 

Самое забавное, что население Грузии было убеждено: никакой общедоступной медицины для всех в его распоряжении нет. Никто не верил, что она действительно общедоступна. Проблема была в том, что система не давала уверенности в завтрашнем дне. Это мешало развитию частного сектора. Частных больниц было немного, и они не были достаточно конкурентоспособны. Да, лечили там несколько лучше, но инфраструктура оставалась неразвитой, потому что никто не хотел в нее инвестировать. А общедоступное государственное медицинское страхование не работало, то есть на практике покрывало не болеее 25% страховых случаев, потому что финансирование от государства обычно поступает помесячно. В результате какая-нибудь процедура в первую неделю месяца оплачивалась из казны, а следующие три недели за нее же приходилось платить из кармана: государственные деньги заканчивались. И это все было по закону!


 

Вопрос: А врачи и сестры брали взятки?


 

Каха Бендукидзе: Да, врачи часто брали деньги, сестры брали деньги, и так далее. Именно к этому приводит обязательное государственное медицинское страхование: вы вроде хотите обеспечить социальную справедливость, бороться с бедностью. А на деле оно только ущемляет бедняков и поддерживает богатых.


 

Представьте, что вы работаете в медицинской системе столицы, финансирование у вас ограниченное, и вы знаете, что этих средств на всех не хватит. Вы, положим, главврач или директор больницы, вам нужно решать — на кого потратить деньги. Политическая ситуация и расклад социальных связей дают вам ответ: тратить их надо на важных персон. Это же очевидно: вот в вашу больницу, предоставляющую услуги обязательного государственного медицинского страхования, обращается депутат парламента. Вы возьмете с него деньги? Он будет недоволен, он, вероятно, знает, что страховка должна покрывать все, и заявит, что вы нарушаете закон... а вы хотите, чтобы он был доволен, и потратите деньги на «знакового» пациента. В общем, так эта система и работала. И на деле она поддерживала большое политическое влияние своего руководства. Поэтому министр здравоохранения был важной политической фигурой, и главврачи, начальники больниц тоже, потому что они помогали вам решить ваши медицинские проблемы бесплатно.


 

И к этому еще добавлялось чрезмерное регулирование, не имевшее ничего общего с повышением качества. Я бы мог рассказать несколько случаев из жизни — больше похожих на анекдоты.


 

Вопрос: Это было бы здорово.


 

Каха Бендукидзе: Для начала — как я вообще связался с медицинской реформой. Первый год я занимал пост министра экономики, а затем стал министром по координации реформ с очень небольшим штатом сотрудников, но широким кругом обязанностей и полномочий. В начале 2005 года мы занимались пересмотром механизма лицензирования, и я проводил совещания с представителями разных министерств, обсуждая их системы лицензирования и необходимые изменения: мы хотели разработать единый закон о лицензировании, который обеспечивал бы все соответствующие правовые процедуры по принципу «одного окна». Заодно мы хотели сократить само количество лицензий: в 2005 году в области здравоохранения действовало 1024 лицензии.


 

Вопрос: И это только в одном здравоохранении?


 

Каха Бендукидзе: Да. Лицензии выдавались больницам, при этом, к примеру, на операции на почках у детей была одна лицензия, а у взрослых — другая. Были и более занимательные лицензии: на использование «космических волн», на традиционную медицину и прочие невероятные вещи.


 

Мы говорили, что надо хотя бы объединить лицензии, но министр здравоохранения был против. И тут мне звонит сестра: «Мать заболела — что-то с сердцем, ее увезли в такую-то больницу». Это была частная больница недалеко от ее дома. Я почти всю жизнь прожил за пределами Грузии и плохо знал, где что в Тбилиси находится. Поэтому я сказал собравшимся: я поеду к матери, вернусь минут через сорок, а вы пока выпейте кофе и потом продолжим, потому что через две недели вопрос будет слушаться в парламенте. Итак, я отправляюсь повидать мать и спрашиваю своего водителя: знаешь, где эта больница? Он говорит: «Да, конечно, знаю», — и через двадцать минут мы уже лавируем между какими-то кучами мусора. Я говорю: ты не знаешь дорогу, спроси кого-нибудь. А он уверяет: «Нет-нет, мы едем правильно». И вот мы останавливаемся среди этих мусорных куч — оказывается, именно здесь находится больница. Здание было ужасное, просто полуразвалившееся. Я вижу — сестра моя выглядывает, и говорит: «Пошли на четвертый этаж». Лифт был какой-то странный, но хотя бы чистоту они более или менее поддерживали. С матерью оказалось все в порядке.


 

Вернувшись в свой кабинет, я говорю этим людям из министерства: «Вы что, с ума посходили? О какой позитивной роли регулирующих мер вы говорите?» Ведь когда я ехал в больницу, я думал увидеть ухоженный зеленый парк, а в нем небольшое чистенькое здание с хорошим обслуживанием, — и вот что обнаружилось вместо этого. Чиновники отвечают: «Да, лицензирование не работает, как надо». И я сказал: «Что ж, если оно не работает, как надо, его нужно отменить». Но чтобы не создавать лишних проблем, решили все-таки обойтись объединением лицензий, доведя их количество до 57.


 

Вот так я столкнулся со здравоохранением и понял, что эта система сама себя не исправит. В том числе потому, что ею, системой, управляли исключительно врачи. А я выяснил, что по меньшей мере в половине европейских стран министры здравоохранения не являются профессиональными медиками. И тогда я отправился к премьер-министру и сказал: «Слушайте, надо что-то делать, эти ребята (министры здравоохранения) никогда не изменят ситуацию. Они могут хорошо знать свое дело, могут держаться прогрессивных взглядов, но они не только мыслят категориями системы Семашко, у них существует еще и проблема личных связей». Это же профессиональная каста, там все друг друга знают, каждый — чей-то однокурсник, чей-то студент, чей-то преподаватель. Со мной тесно сотрудничал один из заместителей министра здравоохранения, мы много работали вместе, — он знал всех, потому что был профессором мединститута, так что если врач молод, то он его бывший студент, а если стар — то он его бывший преподаватель.


 

Потому-то идея передачи медицинских услуг в частные руки тогда казалась дикой. Сколько раз я беседовал об этом с министром здравоохранения: надо приватизировать — может быть, передавая собственность в руки самих медиков, но главное — приватизировать, приватизировать, приватизировать.


 

Советником министра тогда был Андриа Урушадзе — через несколько лет он сам стал министром здравоохранения. Он поддерживал приватизацию в принципе, но возможные последствия вызывали у него сомнения и опасения. Мне помогло исследование Всемирного банка по вопросу о реформе грузинского здравоохранения. Конечно, в его выводах ничего особенного не было. Они основывались на расчетах, и расчетах правильных, и выходило так, что нам в Грузии нужно всего три современные больницы на 3600 коек в общей сложности. Авторы исследования определили местонахождение этих больниц, и Всемирный банк был готов все это финансировать. На одном заседании правительства этот вопрос обсуждался до бесконечности. Я был уверен, что ничего не выйдет.


 

Прежде всего, эти новые больницы мы бы построили, но старые закрывать никто не собирался. Когда я говорил об этом с чиновниками из Минздрава, те говорили: «Да ладно, они умрут естественной смертью».


 

Я понял, что тут все и должно решиться. Если я смогу расправиться с этим проектом, у нас будет шанс перейти к частной медицине. Я сказал моим коллегам-министрам: главный аргумент в пользу нынешней системы Семашко — то, что в каждом районе, а в Грузии их шестьдесят с лишним, есть хотя бы одна больница. Все знают: в нашем городе есть больница. И что же мы скажем людям: забудьте о своей местной больнице, теперь в больницу вам придется ехать в другой город, за 150 километров от дома? И правительство, естественно, сочло, что такое решение политически неприемлемо. Мы не могли заявить людям, что местных больниц больше не будет. Тогда, сказал я, это значит, что у нас должен быть план реформирования тех больниц, которые есть. И мы все понимаем, что невозможно централизованно управлять 60, 70 или 200 маленькими больницами, разбросанными по городу и окрестностям. Так что единственный выход — это приватизация.


 

Помню, тогда премьер спросил министра здравоохранения: «Ладно, скажите нам — где-нибудь в мире существуют действительно частные больницы?». И тот ответил: «Да, вот Клиника Майо, например, — это частная больница». Так что это был большой шаг вперед.


 

Мы разработали план — Генеральный план реформы больничного сектора, — и я согласился со Всемирным банком, что нам нужно всего три с лишним тысячи коек. Официально в Грузии было 12 000 койко-мест. Но они были слабо загружены: здание пустует, пациентов нет, одни койки. С другой стороны, четверть пациентов в Грузии приходится на столицу и три четверти — на остальную страну. Однако больничную систему в такой пропорции не построить. Для сохранения местных больниц нам и потребовался план, основанный на идее частно-государственного партнерства: строить эти больницы, управлять и владеть ими должен был частный капитал. Мы готовы были оставить некоторый избыток коек, но не гигантский избыток: по плану предполагалось сокращение на 50% — не так уж радикально. При этом 90% коек планировалось разместить в столице и нескольких крупных городах, и только 10% — в местных больницах.


 

Осознавали мы и другую проблему: рынок медицинского страхования в Грузии был абсолютно неразвит. Вообще частное страхование в стране играло очень скромную роль, и мы понимали: в этих условиях частное медицинское страхование не даст высоких результатов раньше, чем через несколько лет. Между тем наша концепция требовала частных поставщиков и частных страховщиков. Чтобы обеспечить бедных на время перехода к новой системе, мы заменили обязательное государственное страхование адресным, предоставляя ваучеры тем, кто живет за чертой бедности. Предполагалось обеспечить половину населения государственными ваучерами для покупки страховых полисов у частных фирм.


 

Вопрос: Относительно приватизации больниц: правильно ли я понимаю, что вы фактически раздавали больницы новым владельцам при условии последующих инвестиций? Вы их не продавали, а, по сути, отдавали бесплатно?


 

Каха Бендукидзе: Да, это было политическое условие, поставленное премьер-министром. Мы не могли тогда приватизировать больницы за деньги, это могло быть воспринято как попытка государства нажиться на здоровье людей. При этом в Тбилиси большинство больниц исторически находилось в Старом городе, где цены на недвижимость очень высоки. И это никак не соответствовало реальному распределению пациентов по городу. Больничные здания были небольшими и не использовались эффективно — в некотором роде их и невозможно было использовать как следует. Часть этих зданий вообще была построена 150 лет назад.


 

Идея была в том, чтобы запустить процесс конкуренции, обставив ее определенными условиями. Итак, вы получаете больницу в центре города, то есть плохо используемую, но, скорей всего, весьма дорогую недвижимость. Нет, вы не должны сохранять еле работающую больницу в Старом городе: наши контракты с новыми владельцами позволяют вам продать ее как ценную недвижимость, но под гарантии, что этот же бизнес построит новую больницу в Тбилиси и несколько местных больниц в районах. То есть речь шла о создании нескольких больничных сетей, в каждой — несколько крупных больниц, больницы-спутники на местах и собственная система направлений от местных врачей к специалистам в центре. И все это делалось одновременно с мировым финансовым кризисом и во время войны с Россией.


 

Сегодня в Грузии большинство коек контролируют частные поставщики. Но есть и несколько государственных больниц. Думаю, новое правительство увеличит число коек в государственных медучреждениях, но в целом у нас сложилась система как минимум смешанного типа, с преобладанием частных больниц, и, на мой взгляд, в этой системе действует здоровая конкуренция.


 

Вопрос: Один технический вопрос об этих кластерах или пучках больниц: вот это привязывание одних больниц к другим проводило Министерство (здравоохранения или экономики)? И разрешалось ли одному инвестору приобрести несколько таких связок?


 

Каха Бендукидзе: Да, кластеры определял я вместе с министром здравоохранения, и инвесторы могли приобретать разные наборы на конкурентной основе. С одной стороны, даже внутри такого кластера могло происходить, если хотите, созидательное разрушение. Скажем, в регионе вы могли получить несколько больниц по двадцать коек. И какие-то сети преобразовывали такие местные отделения в медпункты, в региональных больницах развивали высококачественные стационары, а для хирургического вмешательства переводили пациентов в центральную больницу сети. Вусловияхрынкатакая «консолидация портфеля» случается.


 

С другой стороны, новые инвесторы продолжают приходить и инвестировать. Потому что они видят: в стране действительно сложилась частная система здравоохранения, — и вот результат: в Грузии происходит масштабное строительство частных больниц. С начала приватизации были построены новые объекты примерно на 1000 койко-мест. Например, один бизнесмен-азербайджанец приехал в из Баку в Тбилиси и увидел, что есть возможность вложить деньги в больничный сектор. И сейчас рядом с моим университетом он строит частную больницу на 250 коек. Конечно, становой хребет системы составляют инвестиции в уже существующие активы, розданные кластерами, но капиталовложения в новые объекты, пусть и меньшего объема, на грузинском рынке здравоохранения тоже есть.


 

Конечно, вся эта система основана на конкуренции по всем направлениям. После того, как государство предоставило ваучеры людям, живущим за чертой бедности, они уже сами выбирают, в какую страховую компанию обратиться. А страховая компания выбирает больницу и договаривается с ней о порядке и объеме предоставляемых пациенту услуг.


 

Вопрос: Ценообразование на медицинские услуги формируется рынком, так?


 

Каха Бендукидзе: Да, мы только предоставляем ваучер, соответствующий рыночному уровню страховой премии. Впрочем, его стоимость зависит от того, к какой категории лиц принадлежит страхуемый.


 

Вопрос: Я думаю, вы всесторонне осветили тему приватизации. Но, вероятно, читателям из других постсоветских государств интереснее всего будет узнать, как вы сломили сопротивление врачей, как вам удалось вырвать из рук врачей политику в области здравоохранения.


 

Каха Бендукидзе: Как я уже говорил, это было самое трудное. Помогло то, что система была уже полностью дискредитирована: никто не верил, что в прежнем виде она сможет работать. Кроме того, многие врачи обнаружили, что могут весьма успешно действовать в рамках новой системы, потому что есть возможность иметь дело с инвесторами, помогать им. Кроме того, мы подсластили пилюлю: в здравоохранении есть какое-то количество ключевых фигур — например, заведующих кафедрами чего-нибудь-логии. Большинство из них одновременно возглавляли какое-то неэффективное медицинское учреждение. Мы предложили им приватизировать небольшие помещения по дешевке — скажем, по 100 долларов за квадратный метр, — и на этой территории устроить что-то свое, частное — что захотят. Это тоже было частью плана, и врачи были рады возможности заиметь собственную частную клинику.


 

Вопрос: Спасибо, это очень интересно. Может быть, перейдем к либерализации фармацевтического рынка?


 

Каха Бендукидзе: Было очевидно, что фармацевтический рынок необходимо «открывать», но чтобы сделать то, что ясно с самого начала, потребовалось несколько лет. Открытие фармацевтического рынка произошло в четыре этапа.


 

Первый шаг был сделан, когда мы разбирались с вопросом о лицензировании. Оказалось, что для открытия аптеки требовалась сложная процедура: генеральная лицензия, специальное разрешение, отнесение аптеки к одной из трех категорий. Аптека первой категории, где можно было торговать всем, должна была иметь площадь в 140 метров и два отдельных входа. Вдобавок аптеку нельзя было открыть в помещении больницы. В результате больницы были окружены аптеками, поскольку все хотели подобраться поближе. Кроме того, отдельно лицензировался импорт фармацевтической продукции.


 

Мы отменили лицензирование импорта. Для возможных проверок оптовикам достаточно было уведомить Министерство, что они приобрели то или иное лекарство. В то время в Грузии действовали три фармацевтические сети — две большие и одна поменьше. Эти сетевые компании управляли аптеками, в какой-то степени занимались упаковкой препаратов, и они же были главными импортерами лекарств. Еще существовала у нас, как и во многих других странах, система регистрации фармацевтических изделий — регистрировались они на пять лет. По сравнению с другими странами, с постсоветскими государствами стоило это недорого — порядка 2000 долларов.


 

Из-за этой регистрации многие крупные международные производители не желали выходить на наш рынок. Они знали, что регистрация лекарств в малых развивающихся странах вроде Грузии часто сопряжена со взятками. Вместо этого большие фармацевтические компании заключали с грузинскими оптовиками и аптечными сетями эксклюзивные дистрибуторские контракты. Получалось, что барьер регистрации играл на руку импортерам, обеспечивая им эксклюзивное право на торговлю препаратами. И это удерживало цены на высоком уровне.


 

Прежде всего нужно было упростить условия работы аптек и разрешить торговлю фармацевтическими товарами в обычных магазинах. Затем решению подлежала проблема регистрации. Аспирин выпускают уже почти сто лет, и никаких неожиданностей со стороны безопасности или побочных эффектов от него никто не ждет. И чего ради каждые пять лет регистрировать аспирин в Грузии? Какой от этого прок? Что может случиться с аспирином?


 

Разумеется, если лекарство произведено и одобрено в Германии или Швейцарии, то его можно использовать и в Грузии, и дополнительная регистрация тут не нужна. Итак, мы полностью либерализовали ввоз медикаментов, в том числе разрешив параллельный импорт.


 

Каковы же были результаты? Во-первых, большинство крупных фармацевтических компаний создали склады в Грузии. Они смогли напрямую продавать свои лекарства крупным больницам, минуя ненужных посредников. Кроме того, в стране появились еще две аптечные сети, так что их теперь пять. Доля рынка у каждой сети теперь меньше, чем прежде. Первое сокращение рыночной доли больших сетей произошло в 2005 году, когда мы снизили требования к открытию новых аптек. Впервые в стране начался рост числа малых аптек. Цены на большинство лекарств упали, но самое интересное и парадоксальное заключается в том, что прибыли фармацевтических компаний при этом увеличились. Разрешение параллельного импорта усилило позиции импортеров при обсуждении цены с производителями. Импортеры теперь могут закупать лекарства на рынках, где они стоят очень дешево (например, в Греции). Это существенно сократило закупочные затраты.


 

В некоторых странах лекарства субсидируются государством, иногда эти средства напрямую поступают к оптовикам. Поэтому либерализующая реформа встретила в Грузии ожесточенное сопротивление крупных аптечных сетей. Но после разрешения параллельного импорта и отмены регистрационных норм рынок за восемь месяцев адаптировался и стал обеспечивать потребителей лекарствами того же качества по более низким ценам.


 

Вопрос: Думаю, можно перейти к вашей оценке того, что произошло в системе здравоохранения Грузии с осени 2012 года, и вашему мнению о нынешней ситуации. Сохранится ли рыночный характер грузинской системы здравоохранения?


 

Каха Бендукидзе: Конечно, ничто не сохраняется навечно — разве что пирамиды. С октября 2012 года у нас новое, крайне популистское правительство. Его первый премьер-министр назначил министром здравоохранения руководителя больницы в своем родном городе. Это государственная больница, и она полностью финансируется тем премьер-министром, в худших традициях системы Семашко. И вот что получается: в Европе средний срок пребывания пациента в больнице составляет четыре дня, в Грузии — пять дней, а в этой больнице — тридцать дней. А кого это волнует — денег у вас неограниченное количество, больница свежеотреставрированная, почему бы в ней не оставить человека хоть на месяц. Врач доволен: с пациентом ничего плохого не случится, и пациент доволен: из своей дальней деревни он попал в такую превосходную и современную обстановку.


 

Итак, бывший глава этой больницы теперь — министр здравоохранения. Он агрессивнее, чем другие министры, пытается разрушить созданную нами систему. Тенденция, в общем, ясна: они хотят куда сильнее регулировать систему, включая регулирование затрат, что вообще-то невозможно, — но он считает, что сможет регулировать затраты каждой больницы. Они хотят вернуться ко всеобщему медицинскому страхованию — они заявляют об этом, но денег на такое всеобщее страхование нет. Еще они (государство) хотят управлять некоторыми больницами — и этого, наверно, добьются.


 

Но денег на всеобщее страхование нет, и это хорошая новость. Его и не существует на деле. Есть частные поставщики медицинских услуг, в том числе весьма крупные. Есть частные страховые компании, которые знают свое дело, и они пытаются обеспечить и ту небольшую часть медицинских услуг, что покрывается этим будто бы всеобщим страхованием, и все остальное страховое покрытие, которое они продают. Дополнительное страхование покрывает куда больше услуг, чем базовый пакет, утвержденный новым правительством.


 

Вопрос: Так что же, всеобщее страхование уже введено?


 

Каха Бендукидзе: Да, оно введено, но оно не всеобщее. Да, называется всеобщим, но поскольку средств нет — это всеобщее страхование покрывает, скажем, 40% потребностей, а остальное оплачивается наличными или по частной страховке. Вдобавок нынешнее правительство хочет ужесточить регулирование фармацевтического рынка. Видимо, в итоге сложится какой-то компромисс.


 

Немаловажная причина — то, что адресная система страхования, основанная на оценке финансового положения семьи, чрезвычайно непопулярна. Чтобы ее поддерживать, нужна недюжинная политическая воля: существует весьма шумное меньшинство, живущее чуть выше уровня бедности и недовольное тем, что оно страховку не получает. Нам удалось ввести в Грузии эту новую, основанную на частной собственности систему только потому, что прежняя система уже абсолютно разладилась.


 

Конечно, были у нас и ошибки. Так, в 2009 году правительство решило предоставить страховым компаниям временную монополию в регионах, тем самым оставив пациентов без свободы выбора. В монополии как таковой ничего плохого нет, если она возникает под действием рыночных сил. Но монополия, созданная государством, — это, конечно, плохо.


 

А еще люди задаются вопросом: хорошо ли это, когда услуги, финансируемые государством, предоставляет сеть частных компаний, руководствующихся в конечном счете жаждой наживы, стремлением получить прибыль? Но отнюдь не ясно, сможет ли одна большая государственная страховая компания делать то же самое за меньшие деньги. Конечно, в предельно упрощенной модели объединение десяти страховых компаний в одну при условии, что прибыль их не интересует, позволит значительно сократить накладные расходы и, соответственно, затраты. Но эта разница в цене — то, что мы платим за стабильность и конкурентность системы. Когда страховая компания только одна, у нас нет никакого ориентира.


 

Вместе с новыми частными больницами в Грузию пришли и новые страховые компании, в том числе из таких стран, как Австрия или Израиль. Все ли они успешны? Нет. Здесь тоже идет созидательное разрушение: одна такая компания уже обанкротилась. Потому что была неэффективной. Что до частных поставщиков услуг, то некоторые из них, кажется, действуют весьма успешно. Идут слияния, поглощение менее удачливых конкурентов, крупнейший на сегодня частный поставщик располагает примерно 1200 коек по всей Грузии — это настоящая сеть, и принадлежит она страховой компании, а значит — предоставляет интегрированные услуги. В этом году они намерены провести IPO в Лондоне.


 

Думаю, это очень хороший пример. Успех основывается на маркетинге, обеспечившем привлечение капитала, а ведь в этом заключался вопрос: как может развиваться частная система с рыночным финансированием, которого не было, когда здравоохранение финансировалось государством? Кроме того, очевидно: если работает несколько крупных больничных сетей, в отрасли в среднем повышается эффективность.


 

Есть много мифов о здравоохранении, в том числе весьма распространенных: будто бы это не рынок, будто бы законы рынка здесь не работают, будто бы эта система не реагирует на ценовой фактор, будто бы все услуги должно предоставлять государство, и т.д.


 

На самом деле мы знаем: для эффективного производства услуг этим должен заниматься тот, кто в этом деле разбирается. И, на мой взгляд, в Грузии сложилась здоровая основа из частных поставщиков. Если правительство не совершит каких-то безумных шагов, частный больничный сектор в стране будет и дальше развиваться.


 

Об авторах:


 

Андриа Урушадзе занимал пост министра здравоохранения, труда и социальной защиты Грузии с 10 сентября 2010 года по 15 марта 2012 года. Он родился 25 апреля 1968 года в Тбилиси, в 1993 году окончил Тбилисский государственный медицинский институт по специальности «терапевт». В 1993–1994 учился в ординатуре того же института по специальности «эндокринолог». В 1998 году окончил в Швейцарии специальные курсы по подготовке менеджеров страховых компаний. С 1993 по 1995 год был вице-президентом Грузинского молодежного международного фонда. В 1995–1997 годах Урушадзе возглавлял Бюро по реализации международных программ в Государственной канцелярии Правительства Грузии. В 1997–2005 годах был генеральным директором страховой компании.


 

Каха Бендукидзе (скончался 13 ноября 2014 года) — грузинский политик и бизнесмен. После Революции роз занимал посты министра экономики (июнь-октябрь 2004 года), министра по координации реформ (декабрь 2004 — январь 2008 года) и главы Канцелярии правительства Грузии (февраль 2008 — февраль 2009 года). В 1977 году окончил биологический факультет Тбилисского государственного университета, в 1980 году — аспирантуру биологического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова. В 1981–1985 годах работал в Институте биохимии и физиологии микроорганизмов АН СССР в Пущино (Московская область). В 1985–1988 возглавлял лабораторию молекулярной генетики Института биотехнологии.


 

Майкл Тэннер — старший научный сотрудник Института Катона (Вашингтон), руководит исследованием ряда внутриполитических проблем, в первую очередь связанных с реформой здравоохранения, социальной политикой и социальным обеспечением. В его последнем по времени докладе «Плохая медицина: путеводитель по реальным издержкам и последствиям нового закона о здравоохранении» (Bad Medicine: A Guide to the Real Costs and Consequences of the New Health Care Law) дается детальный анализ Закона о защите пациентов и доступности медицинской помощи (Obamacare), а также его последствий для налогоплательщиков, работников, врачей и пациентов.


 

Фредерик Цирус Редер (Германия) — специалист по экономическим аспектам здравоохранения, управляющий директор консалтинговой компании Healthcare Solutions, занимающейся системами здравоохранения в странах с переходной экономикой. Является внештатным преподавателем по специальности «управление здравоохранением» в Литовском университете медицинских наук (Каунас) и внештатным преподавателем по специальности «управление и экономика здравоохранения» в Государственном университете Илии (Тбилиси). Публикует статьи по вопросам здравоохранения в ряде международных журналов и других СМИ. Научный сотрудник Монреальского экономического института.


 

Впервые:

Roeder F., Urushadze A., Bendukidze K., Tanner M. 2014. Healthcare Reform in the Republic of Georgia: A Healthcare Reform Roadmap for Post-Semashko Countries and Beyond / Ed. by C. Given. CreateSpace Independent Publishing Platform, 2014.

 

Источник: inliberty

 
Copyright © 2013
Останнє оновлення сайту: 12-03-2018 00:45